Стремительная затравленность сразу же проступила на обгорелом лице страстотерпца Смачкина, однако сам он в метания пока не ринулся, стоял с автоматом навытяжку, смотрел на суматоху стылыми белыми глазами. Не ринулся, но вот-вот...
Звонцов спокоен, оттянутый пистолетом ремень скашивает на сторону навешенный животик, большие пальцы рук запущены за ремень, короткие ноги в покоробленных кирзовых сапогах широко расставлены, щеки отвисли, глаза запали, однако усталости не показывает, придирчиво, не спеша озирается. За его спиной сгрудились огневики, угрюмо-черные, выжидающие.
- Лейтенант Смачкин, - тихим, будничным тенорком, но с приказной интонацией, - срочно разведать наших, кто уже здесь. Сразу же соединиться. А я прогуляюсь. Уточню обстановку.
Смачкин приободрился, кинул руку к пилотке.
- Есть!
- И, пожалуйста, не нахлестывайте себя. Без галопчика, Смачкин, без галопчика.
- Есть без галопчика, товарищ старший лейтенант! Чуликов, со мной!
Мне немного обидно - Смачкин позвал только Чуликова, меня забыл. Но утешение пришло тут же.
- Расчетам стоять у пушек, не отходить ни на шаг. Ездовых отрядить за водой - самим напиться и напоить коней. А вы, голубчик сержант, будете при мне. Пилотку поправьте, гимнастерку заправьте и карабин на плече держите с достоинством, чтоб видели - блюдем и помним себя... Вот так-то! Пошли к печке поближе.