Дурбек был горбат, и даже в предвыборной кампании не скрывал этого, и многие догадывались, что все эти обещания, все это “светлое”,

“сытное” и “достойное”, которым он сыпал с грузовика, тайно предназначалось его мафии, куда записывались все горбуны города и области. Конечно, обещания на то и обещания, чтобы воспринимать их как концерт, и не больше; но все-таки было обидно, что Белый Дурбек, которого за эти самые ботинки уже успели полюбить, – концертирует не для всех, а только для себе подобных. Те, подобные, тоже что-то такое почувствовали – и вышли на солнечный свет,и глядели на грузовик с Белым Дурбеком как на своего собственного бога.

Вот тогда их было много, горбунов… Даже стройные, как тополь, депутаты горсовета засутулились, запыжились, и уже нельзя было понять, кто одарен горбом от природы, а кто из демократических принципов.

Потом, конечно, прибыл Черный Дурбек, и Белый Дурбек исчез вместе с грузовиком, “О, моим народом” и горбунами… Одни белые ботинки болтались на главной площади, подвешенные за шнурки к позорному столбу. Впрочем, скоро покинули площадь и ботинки. Прилетел синий вертолет какой-то международной организации и забрал ботинки с целью отвезти их к Белому Дурбеку в Швейцарию, где тот питался акридами и диким медом.

Но все это было уже после того, как Акчура встретил Исава с рюкзаком

– как раз в день между Белым Дурбеком и Черным, когда в городе было неспокойно и депутаты то горбились, то выпрямлялись, в зависимости от последних слухов.

Из рюкзака вылезла серая мышь и шпионским глазом глянула на Акчуру.

– Мурка, Мурка, – сказал ей Исав.

Мышь затрусила к Исаву, делая короткие остановки для обнюхивания воздуха.

– Прошлый раз она была Шахерезадой, – нахмурился Акчура, чувствуя, что клоунада Исава не только не исчерпалась, но будет продолжена в дуэте с мышью.

– Была не она, – сообщил Исав, подманивая грызуна на сухарик.