Мое сознание было задернуто какой-то молочной пеленой, сквозь которую даже собственные мысли пробирались достаточно неуверенно; об информации, поступающей извне, говорить не приходилось. Тело было не лучше. Раненый воин, одолевший марафон, наверняка чувствовал себя лучше. Я попытался закурить, но после первой же затяжки выбросил сигарету. Не хватает еще с тошнотой здесь бороться. Да и сердце снова как-то задергалось. Что же все-таки произошло? Может, эпилепсия? Или астма? Я же задыхался. Точно, вот, наверно, это что.

Я поднялся. В висках барабанной дробью застучала кровь, в глазах тут же потемнело, а сердце переключилось на следующую передачу. Кое-как отряхнувшись, я забрался в машину. Почему-то теперь меня начинал пробирать еще и озноб. Самое дикое похмелье – ерунда в сравнении с тем, как я сейчас себя чувствовал. Кошмар. В голове постоянно крутился один и тот же вопрос: «Что случилось?» Посидев еще минут пять и показав жестом, что все в порядке уже четвертому лицу, заглянувшему через лобовое стекло, я завел машину и осторожно двинулся в путь. А на каком я пути? Уж не туда ли? Только медленно? Так у всех так…

И с этого дня вся моя жизнь превратилась в сплошной кошмар.

Я с ужасом ожидал прихода вечера, мне было страшно ложиться спать, точнее, засыпать. В голове у меня теперь постоянно что-то звенело и пульсировало. На жизнь я глядел откуда-то из глубины своего ничтожного «я». Стоило мне положить голову на подушку, как перед глазами тут же начинали плясать кошмарные образы. Здесь были и смерть, и чудовищные болезни, и страшные увечья. Я примерял к себе все.

Я ложился в постель и ждал смерти. Я вбил себе в голову, что она уже ищет меня, вот только не знал, в каком обличье. А потому постоянно придумывал новые.

Если сначала я думал, что все мои недомогания могут быть связаны только с какой-то болезнью, пожирающей меня изнутри, то потом я выработал теорию, что это просто предчувствие. Смерть где-то рядом, и я ее чувствую, точнее, мой организм и сознание, и именно отсюда все эти ощущения. Некая репетиция.