Прилетел Рома.

Водитель поехал встречать его в аэропорт.

Я встала по будильнику. В два часа дня.

Оделась и долго красила ресницы перед зеркалом.

Домработница налила в банку куриный бульон и завернула в фольгу паровые котлетки.

Я выбрала на полке несколько любимых фильмов Артема. Положила их в сумку вместе со сменным бельем, пижамой и спортивными штанами, на которых белыми буквами было написано «Don't worry, America».

Рома задерживался.

С посещениями в ЦКБ строго. После 17.00 уже не пустят.

Было 15.15.

«Наверное, пробки», — подумала я, рассматривая себя в зеркале.

Рома должен оценить осунувшееся лицо матери, чей сын в больнице.

— Где же Рома? — заволновалась домработница Тамара. — Не опоздать бы вам к Артему.

Я набрала мобильный мужа.

Ответил водитель.

— Где Рома? — спросила я раздраженно.

— Он у Артема, в палате, — отрапортовал водитель, — а телефон мне оставил. 

Я растерялась. 

— Он в больнице?

— Ну да.

Значит, он поехал к Артему сразу из аэропорта, не заезжая за мной. Я в бешенстве швырнула трубку.

Схватила сумку, банки. Если ехать очень быстро, то успею.

Вот свинья. В своем репертуаре.

Он перезвонил через несколько минут.

Я не стеснялась в выражениях. Я орала так, как это принято было между нами последние полгода.

— Ты бы мог позвонить! Я, как дура, ждала тебя! Я могу опоздать теперь, а у меня одежда, еда ребенку!

Рома был так же невозмутим, как и все десять лет нашей совместной жизни.

— Не волнуйся, ты успеешь. У меня вторая линия, увидимся вечером.

Гудки.

Грустный Артем бездумно переключал телевизионные каналы огромным квадратным пультом.

— Никита!

Это было мое прозвище. По фамилии: Никитина.

— Папа приезжал, — похвастался он.

— Я знаю…