- Экзюпери.

Я вспомнил. Там еще было о пустыне...

- Точно. "Планета людей". Два - один. - я поднял вверх руки. - я сдаюсь, я побежден.

- Принимается. - Она была довольна. Потом неожиданно спросила: - А у вас не принято угощать победителей обедом?

Я был не готов к такому повороту. Обеденное время было упущено, я предложил ужин - и мы, попрощавшись со всеми, отправились обратно в город. Я стал словоохотливым, рассказывал разные пилотские истории. Она иногда смеялась, больше просто слушала, внимательно наклонив голову, словно готовилась записывать. Участие в серых глазах грело мне душу, я совсем размяк.

Потом я подвез ее домой, в Черемушки. Немного постояли возле подъезда, договорившись встретиться в следующие выходные. Уже возвращаясь домой, я вдруг вспомнил, что о спонсорском логотипе мы так и не сказали ни слова...

В следующую субботу мы снова были в поле, потом нам вдруг захотелось в кино, потом купили шампанского и ужинали в моей холостяцкой берлоге, засидевшись допоздна...

Я просто тонул в этих серых глазах и понимал, что попался. Она чувствовала это - женщины вообще очень тонко чувствуют, - и мое внимание словно расправляло ей крылья, она купалась в нем, ей нравилось, как я смотрю на нее - а мне нравилось, что она все понимает...

Она была одновременно робкой - и властной, стеснительной - и чувственной, в ней было все, что я только мог пожелать в женщине... Положив ее голову к себе на плечо, я лежал с открытыми глазами, слушал ее размеренное сонное дыхание и понимал, что у меня никогда еще не было такой женщины - и, видимо, больше никогда уже не будет, и как я, черт побери, буду жить дальше, когда она уйдет утром?!

Прощания мне не хотелось; затемно, пока она спала, я собрался, двигаясь на цыпочках, взял параплан и вышел на улицу. Сегодня уходил мой самолет, я летел на соревнования. До рейса было еще шесть часов свободного времени, я с рюкзаком шел по сонному городу, курил и мучительно соображал: заметит ли она, проснувшись, ключи от дома, которые я оставил ей на подушке?..