- Не беда, если вы опоздаете.

- Какое прелестное платье, - любезно сказала под конец Намела. - Новое?

- Благодарю, милая, - ответила миссис Надд. - Да, новое.

- Дивный цвет, - сказала Намела и встала, чтобы пощупать материю, но из-за чьего-то неожиданного движения - то ли ее самой, то ли сидящего у нее на руках малыша, то ли миссис Надд - Памелина сигарета коснулась нового платья и прожгла дырочку. У миссис Надд перехватило дыхание, она неловко улыбнулась и сказала!

- Ничего, неважно.

- Да нет, важно! - воскликнула Намела. - Я в ужасе. Просто в ужасе. Это все я виновата, но дайте мне платье, я отошлю его в Вустер, и там его заштукуют. Я знаю в Вустере одно место, там это прекрасно делают.

Миссис Надд опять сказала, что это неважно, и попыталась перевести разговор на другое, спросила, не правда ли, сегодня чудесный день.

- Прошу вас, - сказала Намела, - позвольте мне отослать платье. Пожалуйста, снимите его после ужина и дайте мне. - Потом она пошла к двери, обернулась, подняла малыша. - Помаши бабушке ручкой, Бинкси, попрощайся, - сказала она. - Помаши ручкой, Бинкси, помаши. Ну, малыш. Помаши бабушке, малыш. Бинкси, помаши ручкой. Помаши бабушке. Малыш, помаши ручкой...

Но все эти волнения не меняли заведенного летнего порядка. По воскресеньям, с утра пораньше, Хартли отвозил горничную и кухарку в церковь св.Иоанна и дожидался их на крыльце фуражной лавки. Ренди в одиннадцать замораживал мороженое. Казалось, лето - некий материк, мирный и независимый, на котором чего только не дано испытать, - ощущение, когда босиком ведешь старый "кадиллак" по ухабистой стерне, или вкус воды, что льется из садового шланга возле теннисного корта, или удовольствие натянуть чистый шерстяной свитер, когда проснешься на рассвете в горной хижине, а еще - посидеть в темноте на веранде, сознавая, что ты опутан некой сетью, осязаемой и непрочной, словно сплетенной из паутинных нитей, и нисколько не возмущаясь этим, и ощущать, какой ты чистый после долгого плаванья.