Ружена не шевелилась. Муж Тильды обливался потом от стыда и страха.

- Вот... пожалуйста... эти бумаги... письма от ее мужа и другие... перехваченные...

Ружена ухватилась за косяк.

- Покажите, - сказал Иржи и взял письма, словно собираясь просмотреть их, но скомкал в руке и протянул Ружене.

- На, возьми, - сказал он со злой усмешкой. - А теперь извини. И в банк за процентами больше не ходи. Не получишь.

Ружена молча отступила, лицо у нее стало пепельным. Иржи закрыл за ней дверь и сказал хрипло:

- Итак, вы говорили о вашем заводе.

- Да, у него самые лучшие перспективы... и если бы нашелся капитал... пока что, разумеется, без процентов...

- Слушайте, - бесцеремонно прервал его Иржи, - мне известно, что вы сами довели завод до краха. У меня есть сведения, что вы неосторожный и даже... даже не деловой человек.

- Я бы... я бы так старался... - бормотал зять, собачьими глазами глядя на Иржи, избегавшего его взгляда.

- Как же я могу вам доверять? - Иржи пожал плечами.

- Уверяю вас, что я высоко ценил бы ваше доверие... и всячески стремился бы... У нас дети, шурин!

Сердце Иржи сжалось от страшной, мучительной жалости.

- Приходите... через год! - закончил он последним усилием воли.

- Через год... о боже! - вздохнул Тильдин муж и в его потухших глазах показались слезы.

- Прощайте, - заключил Иржи, протягивая ему руку. Зять, не замечая ее, пошел к выходу и, натыкаясь на стулья, нащупал ручку двери.

- Прощайте... - надломленным голосом сказал он с порога, - и... спасибо вам.

Иржи остался один. Неимоверная слабость охватила его, пот выступил на лбу. Он собрал бумаги, все еще разложенные на столе, и позвал квартирохозяйку. Когда она вошла, он расхаживал по комнате, держась руками за грудь, и уже не помнил, что хотел сказать.

- Погодите, - воскликнул он, когда она уходила. - Если сегодня или завтра... или вообще когда-нибудь придет... моя сестра Ружена, скажите ей, что я нездоров и просил к себе никого не пускать.