Я проследовал за ним к столу, ободренный таким человеческим участием.

— О жене думал? — спросил Филдинг, поправив манжеты.

— Только что говорил с Кадутой Масси.

— Серьезно? Она сама позвонила?

Я пожал плечами.

— Да. Сегодня днем.

— Значит, ей не терпится. Чудненько. Что она сказала?

— Что хочет гораздо больше детей.

— Это как?

— Ну, в фильме. Сказала, что хочет целую кучу детей.

— Устраивает, — кивнул Филдинг. — Был слух, что она сделала себе операцию, лет под тридцать. Истовая католичка, но в то же время слаба на передок. Короче, чтобы от абортов застраховаться.

— Погоди, погоди, — сказал я. — А ты уверен? Она для нас не старовата?

— "Ведьму" смотрел?

— Смотрел. Полное фуфло.

— Согласен, фильм препоганый. Но Кадута же здорово смотрелась.

— В том-то и дело. Она смотрелась, как кинозвезда, с которой все носятся как с писаной торбой. А я хочу другого. Я хочу... — Я хотел кого-нибудь из новомодных актрис, ну этих, которые ничем не отличаются от обычных затраханных жизнью домохозяек. Критики вечно распинались, как, мол, те привлекательны, как натуральны. Ничего привлекательного я в них не видел, а вот насчет натуральности согласен. По крайней мере, так мне советовал инстинкт, а кроме инстинкта, опереться мне было не на что. — А кто еще есть? Может, Хэппи Джонсон?

— Не пойдет. Она лечится.

— А что такое?

— Депрессия, глубокая, почти кататония. Принцесса Несмеяна, дальше некуда.

— Ладно, а Санни Уонд?

— Тоже не пойдет. Ее совсем разнесло, двести двадцать фунтов.

— Ни фига себе... Ладно, а Дэй Лайтбаун?

— И не думай даже. Только она завершила двухлетний курс психотерапии, как аналитик, к которому она ходила по субботам, изнасиловал ее в Бриджгемптоне. Со свиданьицем.

— Это как? В смысле, бутылкой, что ли?

— Все бы тебе на бухло перевести.