И снова артиллеристы стали гадать, в каком направлении выступит полк. Должно быть, опять туда, где неделю назад участвовали в жестоких боях. Но, когда двинулись колонны, понятно стало, что путь лежит на север, в сторону Померании.

Снова не повезло. И, должно быть, больше всех расстроился старый солдат. Пророчества его потерпели полный крах. Но что поделаешь? Начальству виднее, куда бросать боевую часть, которая давно набила себе руку в борьбе с вражескими танками. Значит, там, куда отправляют, предстоят крепкие бои с моторизованными частями врага. „Стоит ли по этому поводу расстраиваться? – думал Гинзбург, стараясь успокоить самого себя и окружающих. – Как бы там ни было, уже виден конец войны. А это ведь самое важное. Легче теперь на душе – подумать только: четыре года воюет страна, а сплошным потоком идет сюда новая техника, самолеты, танки, пушки, свежие дивизии. Нет, песенка фашистских иродов окончательно спета. Никуда они теперь не уйдут от страшной кары. Вся наша земля очищена от нацистской сволочи. Отрубили раз и навсегда стервятнику крылья, хвост, осталось только голову отрубить – и на этом конец. По домам!“

Эти мысли, нахлынувшие в пути, как-то успокоили солдата, и он готов был простить судьбе, что оказался не на главном направлении. И какая, собственно, разница, где воевать, на каком участке, – всюду надо бить врага, где б он ни был, иначе в Берлин никто не попадет.

5

Бесконечная колонна гвардейской части двинулась в сторону Померании.

Мрачный край. Пахнет пруссачеством.

Скучная дорога. Справа болота, слева болота. Тут и там сверкают озера. Все поросло редким лесом, диким кустарником. Среди этой глуши прячутся избы, постройки, крепко сколоченные, как казематы.

Начиналась весна, но здесь она еще не чувствовалась. Холодом, мраком, гнилью веяло от этих скучных перелесков и зарослей. Неистовствовали холодные, пронизывающие ветры, неустанно моросил дождь. Он сеялся, будто сквозь редкое сито. То он ослабевал, и на смену приходил мокрый снег, то он лил вперемешку с лохматыми хлопьями снега.