Так что лицо, которое я пытался найти в Черчилль Доунс в эти выходные было символом, по моим представлениям, всей обреченной атавистической культуры, которая делает Дерби в Кентукки тем, что оно есть.
На обратной дороге в мотель после пятничных скачек я предупредил Стэдмана о еще кое-каких проблемах, которые нам придется улаживать. Никто из нас не привез никаких странных нелегальных веществ, так что нам придется держаться на синьке. «Ты должен помнить, – сказал я, – что почти каждый, с кем ты заговоришь там, будет пьяным. Люди, приятные на первый взгляд, могут ни с того ни с сего броситься на тебя без всяких причин». Он кивнул, смотря прямо перед собой. Он выглядел весьма ошеломленно, и я попытался поднять ему настроение, пригласив вечером на ужин, к моему брату.
Вернувшись в мотель, мы немного поговорили об Америке, Юге, Англии – просто чтобы слегка расслабиться перед ужином. В то же время никто из нас не был уверен, что это не будет последней нормальной беседой между нами. Начиная с того момента, уикэнд превратился в порочный, пьяный кошмар. Мы оба просто выхватили. Главной проблемой было мое былое родство с Луисвиллем, которое реально накладывало на меня обязанность встретиться со старыми друзьями, родственниками и т. д., многие из которых потихоньку опускались, сходили с ума, собирались разводиться, прогибались под тяжестью ужасных долгов или оправлялись от тяжелых несчастий.