«Но все попало на нас», – сказал он. «Комната вся была в этом чертовом газе. Твой брат чихал, а его жена обливалась слезами. У меня глаза два часа болели. Когда мы вернулись в отель, я из-за этого не мог рисовать».

«Это точно», – сказал я. «Она выстегнула с этой штуки, не правда ли?»

«Она разозлилась», – сказал он.

«Да… ну, ладно. Будем считать, что мы оба тогда лоханулись», – сказал я. «Но с этого момента давай будем поосторожнее, находясь рядом с людьми, которых я знаю. Ты не будешь их рисовать, а я не буду брызгать на них Мэйсом. Просто попробуем расслабиться и напиться».

«Ага, – сказал он. – Превратимся в местных».

Было субботнее утро, день Больших Скачек, и мы завтракали в пластиково-гамбургерном дворце под названием «Рыбно-мясная деревушка». Наши номера были как раз через дорогу, в мотеле Brown Suburban. В мотеле была столовая, но еда была настолько плохой, что мы уже не могли ее переносить. Официантки выглядели так, как будто вывихнули лодыжки и мучались от этого, они двигались очень медленно, стоная и проклиная «черномазых» на кухне.

Стэдману нравилось «Рыбно-мясное» заведение потому что там была рыба и карофель фри. Я предпочитал «Французские тосты» – настоящие блины с густым тестом, которые жарили до надлежащей плотности, а затем подавали с печеньем, нарезанные в форме тостов.

После пьянки и отсутствия сна, нашей единственной настоящей проблемой к тому моменту был вопрос о доступе в клабхаус. Наконец мы решили, что рвануть напролом и украсть два пропуска, если понадобится, будет лучше, чем пропустить часть действия. Это было последним вразумительным решением, которое мы смогли сделать в следующие сорок восемь часов. С того момента – почти что с начала нашего выдвижения к трэку – мы полностью потеряли контроль над событиями и провели весь остаток выходных, барахтаясь в море пьяного кошмара. Мои записи и воспоминания о Дне Дерби кое-где спутаны.