- Эх, товарищ Худайдатов, важные свои дела отложил, ездишь, хлопочешь, себя не жалеешь... - остановился в дверях Муратша.

- Ступай куда сказано! - ответил милиционер и даже головы не повернул.

Тот ушел. Худайдатов свернул самокрутку, закурил. "Ишь, налим! Ничего, за хвост не ухвачу, так за жабры тебя возьму, окаянный. Я тоже рыбак не из растяпистых", - подумал страж закона.

...Прежде Муратша у Нурислама даже через порог не шагнул, глотка воды не испил. Но теперь направился прямо к нему. Отделившийся от отца молодой хозяин сидел возле новой, сложенной из ольхи клети и стругал рукоять косы. Молодые на ноги встали быстро, обжились, Баллыбанат тоже оказалась хозяйственной и расторопной. За шесть лет два мальчика и одна девочка из избы во двор на четвереньках выползли... Вон старший - уже по примеру отца сидит и стругает что-то.

- Ассалямалейкум, сват Нурислам, - издалека приветствовал Муратша.

Нурислам поднял голову. Появление Муратши показалось ему странным.

- Вагалейкум-салям... Муратша-агай! Проходи, вот сюда изволь! - он показал на крыльцо клети, прислонил рукоять косы к углу сруба, но сам не сел - так и стоял перед гостем.

В том, что Муратша назвал его сватом, кое-какой смысл был. Со стороны Баллыбанат какой-то их сват тоже Му-ратше сватом приходится. Но не общались, в гости друг к другу не хаживали, так что родство-свойство их было вроде того заячьего супа из анекдота - что вкусом, что прозрачностью. Или, как русские говорят, седьмая вода на киселе. Муратша, усевшись, поднял ладони к лицу и пошептал молитву:

- Аллах акбар! Вы, молодые, веры теперь не держитесь. У нас же благочестие в крови сидит, не вытравишь, - и он провел ладонями по плоскому лицу с перебитым, расплющенным носом. Посмотреть, так этот крепкий, лет сорока мужчина - божий угодник, скромный, благонравный. Хозяин к молитве не присоединился.

- Баллыбанат! Ты дома? - крикнул он. - Ставь самовар. Гость пришел.