Вот в эту разгульную, веселую пору, когда семь кулушевских улиц и проулков на семь ладов гудят-веселятся, из дома Враля Ну-рислама пошел один потешный обычай. Был у Враля бойкий, проказливый и очень сильный свояк. Самый знаменитый в Ак-Якупе волчатник, кистенем волков бил, его так и звали Сайфетдин-Кистень. Когда бражка разбежалась по жилам и застолье уже порядком разгулялось, этот самый Кистень, не в силах обуздать задора, схватил сидевшего на краешке скамьи Курбангали в охапку и положил в висевшую за спиной пустую лубяную зыбку. В самый раз, словно по мерке, тело так и легло, только руки и ноги сверху остались. Сначала весь стол опасливо застыл: ну, быть сейчас сваре! Озорной свояк: "Баю-баю-баю-бай!" - начал качать зыбку. Но Курбангали тут же вошел в игру, затянул своим толстым голосом: "Мне-мне-мие - мне!" - а сам руки к ковшу с бражкой тянет. "На, малютка, пей, - дал ему ковш в руки Сай-фетдин, - пей и спи, встань и играй. Только пеленки не обмочи". Мужчины расхохотались, женщины взвизгнули во весь голос. Один обжора гость, завернувший в рот кус мяса с кулак величиной, тоже решил вместе с другими посмеяться, подавился и чуть не умер.

- О господи-и, и даже не постыдится ведь! - зашептала Серебряночка. Сама от стыда умру, валлахи!

- Нашла, подружка, чего стыдиться! Кому еще такой почет оказывали? так, чтобы все слышали, сказала хозяйка, то есть Нурислама законная супруга Баллыбанат.

- Уж куда там... - все же сделала вид, что ей стыдно, Серебряночка. Нужно сказать, что в последнее время она вся из себя округлилась, а в себе возгордилась. Тут еще, глядя на волкобоя, душа заволновалась. Просто так...

Начиная с этой зимы в каждом застолье гости, разгулявшись, клали Курбангали в колыбельку - благо она всегда в каждом доме висела. Больше всех от этой забавы получал удовольствие сам Адвокат. А скоро и колыбельные появились. Вот одна из них:

Бай-баюшки, малыш Курбангали,

Лежи себе да в люльке не шали: