Леонидович рассказывает, что велел шоферу купить на двоих четвертинку. Ему не сидится в избе, он выходит на улицу и ложится в ожидании машины на траву под окнами.

Темно. Осветив фарами дорогу, мчится с горы машина, — но это не наша, чужая. Наконец и наша пришла — в кузове полно народу. Николай Леонидович лезет в кабину, хлопает в ночной тишине дверка, машина трогает с места и катится под гору.

День, как и все эти дни, жаркий. Из окон нашего дома видна улица, с булыжным шоссе посредине. Сперва — широкая полоса земли, поросшая мелкой травкой, какая растет обычно на утоптанной земле деревенской улицы, затем — такая же зеленая канава, над канавой возвышается белая на солнце полоска шоссе, идущего круто под гору, а за шоссе — темная стена другой канавы, с ярко-зеленой узкой кромкой травы, подступившей к плетням на той стороне улицы. По шоссе то и дело проносятся машины: грузовики, самосвалы, изредка «Москвич», довольно часто — «газик», совсем редко, так что это выглядит событием, — «Победа». В гору машины идут натужно, с глухим рокотом, под гору — стремительно и тихо, выключив моторы. Много велосипедов и мотоциклов. Велосипедисты проносятся под гору, не работая педалями, пригнувшись к рулю, с ураганной скоростью, с шумом от трущейся о булыжник резины. Иногда, лениво погромыхивая, проедет телега, запряженная крупной, тяжелых статей лошадью. Лошади здесь хороши — владимирские тяжеловозы, похожие на тех коней, какие носили на себе былинных богатырей. Они буланые или соловые, с длинными почти белыми хвостами и гривами, которые как бы выцвели на солнце.

Но больше всего на дороге пешеходов — баб-ягодниц. Они идут обычно небольшими группами. В гору, с базара, они идут медленно, с порожними корзинами, в которые воткнуты стеганки, платки с торчащими из них белыми батонами, иногда надломленными. А под гору, на базар, женщины почти бегут, согнув колени, пригнувшись под тяжелой ношей — двумя корзинами с ягодами на коромысле.