Митя читал список, который швырнула перед ним на стол начальница районо, и с каждой строчкой ему становилось всё хуже. Иудино, Кулебякино, Куроедово, Пустое Рождество… Названия деревень, куда требовался учитель истории, казались какими-то зловещими.

Хотя чего плохого, скажем, в кулебяке? Но Мите тут же представлялся страшный мир, поглощенный пищей: мясные лица, масляные глаза, шкворчащие сковородки. И вспоминался муторный кошмар школьных лет – второгодник Ваганов, который на вопрос: «Ваганов, зачем тебе голова?!» – отвечал с неизменной улыбкой от уха до уха: «Чтобы жрать!»

– Вот, может, Марьино? – скрипнул Митя пересохшим горлом.

– Смеетесь?! – громыхнула начальница, и ее золотой зуб по-цыгански сверкнул. – Да оттуда сам Сан Саныч сбежал!

– Какой Самсан? – переспросил Митя. – Самсон?

– Тютиков. А он в ОМОНе служил.

Мите захотелось попрощаться и уехать обратно в Москву. Перед глазами моментально развернулась до изжоги знакомая картина. Вот он поднимается на заплеванное студентами крыльцо, минует длинные коридоры, где скучающие девицы хвалятся маникюром, заходит на кафедру, слышит за спиной шипение стареющих специалисток по «Русской правде». Потом – неживой бумажный шелест университетской библиотеки, слипающиеся «измы» в толстом томе. И мучительный безответный вопрос: «Кому всё это нужно?»

– Ну, хорошо, – откашлялся Митя. – А вы куда посоветуете?

– Я посоветую?! – взвилась начальница, будто в ее старом кресле лопнула пружина. – Бежать отсюда без оглядки! Кто же по своей воле в могилу лезет? Ладно, мы. Родились тут. Ничего не попишешь. А этих, спрашивается, куда несет?

– Но я тоже здесь родился.

– Что вы мне лечите? Место рождения – Москва! – она сунула Мите в нос его собственный паспорт.

– Ну, – Митя сделал неопределенный жест рукой, – я имею в виду в России. – И мучительно покраснел.