Земфиру Маратовну я видел редко. Не в силах дождаться вечера, я прибегал к Олениным днем, а днем Земфира Маратовна работала. Однажды я пришел вечером.

– Они двадцать восьмого приедут, – сказала мне Симина мама, – и… приходи попрощаться.

– Как это? – не понял я. – Может, поприветствовать?

– Попрощаться. Мы, Женя, уезжаем.

– Куда? – я почувствовал холод в затылке.

– В Ленинград.

– В Ленинград…, – повторил я за ней.

– Я очень рада, что у Симочки был в Новосибирске такой друг, – сказала Земфира Маратовна. Ты хороший мальчик.

Был! Всю дорогу до дома я повторял это слово – был.

Двадцать восьмого я пришел к Олениным.

– А, Женька, – дверь мне открыл Симин папа Сергей Алексеевич, – давай, проходи.

Я остался на пороге.

– Серафиму позовите.

– Симка! – крикнул Сергей Алексеевич вглубь квартиры. – Женька пришел, а заходить не желает. Наверное, торопится куда-то.

Сима вышла. Она была совершенно черная от загара, как негритоска.

Волосы выцвели и стали почти рыжими. Рыжая негритоска! Но это я сейчас вспоминаю, в ту минуту я не замечал, как она выглядит, только видел, что Сима как-то виновато улыбается мне. Эта улыбка меня разозлила.

– А мы уезжаем…, – извиняющимся тоном сказала моя школьная любовь, которую я безвозвратно терял.

– Зачем?

– Папу переводят в ленинградский институт…

Я не дал ей договорить:

– Папу переводят, а ты зачем едешь? – Я выкрикнул эти слова злобно, не слыша самого себя. Может быть, чтобы не разреветься?

– А как?.. – растерялась Серафима и повторила: – А как? Мы все уезжаем. Сначала мы с папой и мамой, а потом бабушку с дедушкой забираем. Как я могу не уехать?

Я не знал как.