- Заткнись! - Элаббас вскочил и швырнул в Мазахира ботинком. - Это ж не рот-мотоциклетка!.. Чего завелся?! Чего спать не даешь?

На этот раз Мазахир довел и меня. Я понял, что в мое отсутствие он вдоволь порылся в моих бумагах; и Мазахир, и Гияс знали, что весной, вернувшись из Бузбулака, я начал что-то писать - кто не писал на филфаке? но что эта вещь называется "Письмо к матери", было известно только Элаббасу. Что же касается псевдонима "Шахин", о нем я не говорил никому, это была тайна тайн, единственная моя тайна.

- В бумагах моих роешься, сволочь!.. - Я рванул из-под Мазахира простыню. - К Фаику шляешься!.. О местечке хлопочешь!.. А нам про ректора поешь... - Я изо всех сил тянул Мазахира, но тот словно прилип к матрацу. Ты же не только нас предал. Ты этому подонку Тахира-муаллима продал!

Не спеша подошел Элаббас, отодвинул меня в сторону, взял Мазахира на руки и, как куклу, посадил на край стола.

- Что ты предатель, это ясно, - мельком взглянув на Мазахира, сказал он. - Вот только когда ты побывал у Фаика? Да ладно! Хватит нам мозги пудрить! С твоим ректором все ясно, побереги творческую фантазию!

И тут мне стало жаль Мазахира, если б я знал, что так получится!.. Мазахир сидел на столе и горько плакал. Элаббас в растерянности поглядывал на него. Гияс молчал, положив руки под голову, по лицу его бродила странная улыбка.

- Ладно уж, - Элаббас одной рукой поднял Мазахира и отнес его обратно на кровать. - Хватит тебе, взрослый парень... Пойдем завтра к этому подлецу - пусть будет по-твоему...

С Гиясом мы должны были встретиться возле университета. Мазахир с самого утра неотлучно находился при нас, однако по дороге зашел в магазин за сигаретами - и пропал.