ГЛАВА ПЯТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

ДЕНЬ ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ

Первого сентября, на рассвете, когда все еще сладко спали, я вскочил и ушел из общежития. Никогда еще я не видал Баку в такую пору - на грани ночи и дня. И вдруг оказалось, что такой вот - уже не ночной и еще не утренний он был мой, мой город, мой Баку. Как же долго скрывался он от меня!.. И как прекрасно, что наконец я нашел его! Нашел тогда, когда, казалось, нечего было уже ни находить, ни терять... Вчера, в последний день августа, ректор все-таки принял меня, и вчерашний день не только завершил август, положив конец лету, но и положил конец моему долгому мучительному непокою: все стало ясно. Ректор сказал мне примерно то же, что и проректор: хорошо учился, прекрасно, будешь хорошим учителем - сейчас в сельских школах должны работать высококвалифицированные педагоги. А что касается аспирантуры - на кафедре сейчас нет вакансий. Может быть, в будущем...

Что же нужно было мне сейчас, на грани ночи и дня, на улицах этого города? Куда я бреду по трамвайным рельсам, забыв про ровные спокойные тротуары? Может, ищу Элаббаса: рассказать ему вчерашнюю новость - облегчить душу, немного прийти в себя после мучительной бессонной ночи? Ведь сейчас, в предрассветных сумерках, я только у рельсов и мог спросить, где мне искать его. Завтра, второго сентября, Элаббас сам должен был прийти ко мне, но он был необходим мне немедленно: в этот час, в эту минуту.

Трамвайные рельсы тихо лежали, поблескивая в утреннем сумраке, и видели светлые, серебристые сны; по ним еще не прошли тяжелые трамваи, их не коснулась еще ничья нога, еще не тревожили их голоса людей и звонки трамваев - им можно было еще спать и видеть свои серебристые сны...

Не знаю, куда я шел, но я шел и шел, словно, шагая вот так, хотел дойти до самого конца жизни... Может быть, там, в последнее моем прибежище, ждало меня что-то, что заставило вскочить до рассвета и идти.