Беседуя с гостями, он краешком глаза взглянул на сидевшую за роялем жену. Кэйко, раскрасневшись, не глядя в ноты, попеременно с длинноволосым юным тенор-саксом импровизировала вариации на мечтательную тему Монка. Он вспомнил: Кэйко как-то говорила ему, что этого саксофониста в черной рубашке зовут Яцуги. Поначалу Кэйко играла скованно, но, чем больше она втягивалась в диалог с саксофоном, тем увереннее бегали ее пальцы. Яцуги не уставал извлекать звуки из своего саксофона, встряхивая шевелюрой и извиваясь худощавым телом; ему подыгрывали остальные мужчины: средних лет трубач, бородатый юноша-контрабасист, похожий на мальчишку ударник.

Увидев Кэйко такой воодушевленной, он почувствовал острую ревность. Конечно, увлечение музыкой не из тех увлечений, что заставляют ревновать. Но теперь он знал, какое неожиданно сильное женское начало таит в себе Ясуэ, а Кэйко ведь все-таки ее дочь.

Внезапно у микрофона рядом со столом появился седовласый Сэкигава. Он заговорил, музыка смолкла. Сэкигава предложил, чтобы председатель союза лесоторговцев Симамото, а также постоянный деловой партнер их фирмы Оосэ произнесли поздравительные речи.

Ну вот, начинается, подумал он. Скучно и противно. Противнее всего, что сейчас после поздравлений его и Кэйко позовут к столу, заставят резать торт, и все будут фотографировать это событие.

Когда эта церемония закончилась, Сэкигава снова подошел к микрофону и начал:

– Ну а сейчас, как я уже говорил, мы хотели бы предложить вашему вниманию негласно проводившееся в этой семье на протяжении многих поколений состязание в искусстве «чуять дерево».

Ага, значит, об этом уже объявляли, когда он сидел в гардеробной.

– Разумеется, это состязание не более чем игра. В ней может принять участие каждый из вас. Между прочим, приготовлено много призов.