— Поехали, поехали! — торопил доктор. — А то ведь не выберемся.
Бабкин оглянулся. Ферма тонула, словно корабль, со всеми своими огнями и парусами.
— Пашка, — ласково сказал он, обращаясь к братцу в кабине. — Видишь столбы? Вот по ним и держись.
Павлуня собрался было длинно возразить, испуганно замахать руками, но Бабкин прихлопнул дверцу:
— Двигай!
Минуты три понадобилось Павлуне, чтобы все осмыслить и понять. Наконец поезд тронулся. Поплыли сани, метнулись по черной воде живые лучи фар. Они отыскали среди половодья отполированные временем черные столбы, уже заметно утонувшие, и заскакали по ним. Бабкин остался совсем один.
ТЕТКА В ЛОДКЕ
Пока движок тарахтел и давал свет, Бабкин хозяином обошел ферму. Все, что могло уплыть, люди вывезли. В красном уголке не осталось ни стола, ни стула, только в углу валялась забытая фотография: на траве сидят телятницы и улыбаются. Все, кроме Лешачихи. Она пристально смотрит на Бабкина.
Парень вздохнул и поднялся наверх.
Здесь, на высоком чердаке, стоял комбикорм в мешках, в углу лежали новые метлы, лопаты. Сюда же Трофим притащил телефон и протянул следом длинный провод. Бабкин обрадовался и схватил трубку.
— Кто? — спросил директор Ефим Борисович Громов.
— Я, — ответил Бабкин. — Бабкин.
— На ферме? — удивился Ефим Борисович.
— На ферме.
Трубка задышала чаще, Бабкин дожидался. Наконец директор настороженно спросил его:
— А зачем ты?
— Надо кому-то, — угрюмо ответил Бабкин. — Тут вон мешки с комбикормом лежат.
— Ну-ну, — пробормотал директор после короткого молчания, и голос его вроде бы потеплел, оттаял. — Ну ладно... Как ты там?
— Ничего, — сказал Бабкин. — Только за Пашку боюсь, один он поехал, вы его там встречайте.