Павлуня, привалясь к Бабкину, умиротворенно бормотал:
— Пойдем, Миш, домой? Мать теперь блинов напекла.
Бабкин вспомнил тетку с мешком, и праздник для него пропал.
Сверху зашипело, четкий медный голос произнес:
— Внимание, внимание! Всех просим собраться в клубе! Повторяю, всех просим собраться в клубе совхоза!
— Видишь: в клубе собраться, а ты — блины, — сказал Бабкин братцу и поспешил, не оглядываясь.
Люди зашевелились, стали подниматься, вскидывая лопаты на плечи, словно винтовки. И зашагали трудно, не в лад. А сбоку ползли такие же усталые трактора, позванивая гусеницами.
ЧИЖИК-ПЫЖИК
Возле больших светлых окон клуба, у его колонн стояли вперемежку гнедые лошадки, зеленые «козлики», мотоциклы и грузовики. Животные и машины одинаково пахли мокрой глиной и бензином.
В фойе клуба сегодня курили.
Люди сидели, лежали на кожаных холодных диванчиках или просто у голубых стен, на паркете. Почти никто ничего не говорил, и в этой усталой тишине странно прозвучал чей-то беззаботный голос:
— Тут у вас как на передовой, только пулеметов нету!
Бабкин поднял голову. По клубу, засунув руки в карманы, небрежно перешагивая через спящих, бродил механик, которого Бабкин вытащил из реки. Механик, видимо, томился без знакомых и поэтому, увидев Бабкина, шумно обрадовался.
— Привет, Дедкин! — закричал он, пробираясь к нему.
И вдруг замолк. Сидя на полу и обхватив руками колени, на него цепко смотрел снизу вверх Бабкин. Все его лицо собрано и сжато: маленький рот комочком, резкие глаза, нос. Морщинки на переносице и те четко вырезаны, нет ничего размягченного, смазанного.