В Пижме я нашел все это с избытком.

Деревушечка в семь домов, на большой реке, и кругом леса - глухие ельники с боровой дичью, веселые грибные сосняки. Ходи - не ленись.

Правда, с погодой мне не повезло - редкий день не выпадали дожди. Но я не унывал. У меня нашлось еще одно занятие - хозяйский дом.

Ах, какой это был дом! Одних только жилых помещений в нем было четыре: нзба-зимовка, язба-лстннца, вышка с резным балкончиком, горница боковая. Л кроме них были еще сени светлые с лестницей на крыльцо, да клеть, да поветь саженей семь в длину-на нее, бывало, заезжали на паре, - да внизу, под поветью, двор с разными станками и хлевами.

И вот, когда не было дома хозяев (а днем они всегда на работе), для меня не было большей радости, чем бродить по этому удивительному дому. Да бродить босиком, не спеша. Вразвалку. Чтобы не только сердцем и разумом, подошвами ног почувствовать прошлые времена,

Теперь, с приездом старухи, па этих разгулах по дому надо поставить крест-это было мне ясно. II на моих музейных занятиях-так я называл собирание старой крестьянской утвари и посуды, разбросанной по всему дому, - тоже придется поставить кресг. Разве смогу я втащить в избу какой-нибудь пропылившийся берестяный туес и так и этак разглядывать его под носом у старой хозяйки? Ну, а о всяких там других привычках и удовольствиях, вроде того чтобы среди дня завалиться на кровать и засмолить папиросу, об этом и думать нечего.

Я долго сидел в лодке, приткнутой к берегу.

Уже туман наглухо заткал реку, так что огонь, зажженный на той стороне, в доме хозяев, был похож на мутное желтое пятно, уже звезды высыпали на небе (да, все вдруг-и туман, и звезды), а я все сидел и сидел и распалял себя.