- Да нет, всяко бывает, - опять отозвалась с печи старуха. - Кой год у меня хозяин всю ночь проплавал по реке, едва к берегу прибился. Такой же вот туман был.

Евгения, охая и морщась, начала слезать с кровати, чтобы покормить меня, но до еды ли мне было в эти минуты! Кажется, никогда в жизни мне не было так стыдно за себя, за свою безрассудную вспыльчивость, и я, так и не посмев поднять глаза кверху, туда, где на печи лежала старуха, вышел из избы.

Утром я просыпался рано, как только внизу начинали ходить хозяева.

Но сегодня, несмотря на то, что старый деревянный дом гудел и вздрагивал каждым своим бревном и каждой своей потолочиной, я заставил себя лежать до восьми часов:

пусть хоть сегодня не будет моей вины перед старым человеком, который, естественно, хочет отдохнуть с дороги.

Но каково же было мое удивление, когда, спустившись с вышки, я увидел в избе только одну Евгению!

- А где же гости? - Про Максима я не спрашивал.

Максим после выходного на целую неделю уходил на свой смолокуренный завод, где он работал мастером.

- А гости были да сплыли, - веселой скороговоркой ответила Евгения. Иван домой уехал-разве не чул, как мо-юр гремел, а мама, ча, известно, за губами ушла.

- За губами! Милентьевна за грибами ушла?

- А чего? - Евгения быстро взглянула на старинные,

в травяных узорах часы, висевшие на передней стене рядом с вишневым посудным шкафчиком. - Еш,е пяти не было, как ушла. Как только начало светать.

- Одна?

- Ушла-то? Как не одна. Что ты! Который год я тут живу? Восьмой, наверно. И не было вот годочка, чтобы она в это время, к нам не приехала. Всего наносит. И соленых, и обабков, и ягод. Краса Насте. - Тут Евгения быстро, по-бабьи оглянувшись, перешла на шепот: - Настя и живет-то с Иваном из-за нее. Ей-богу! Сама сказывала весной, когда Ивана в город возила от вина лечить. Горькима тут плакала. "Дня бы, говорит, не мучилась с ним, дьяволом, да мамы жалко". Да, вот такая у нас Милснтьевна, - не без гордости сказала Евгения, берясь за кочергу. - Мы-то с Максимом оживаем, когда она приезжает.