Я неторопливо, с великой осторожностью брал из коробки гриб и каждый раз, прежде чем начать счищать с него соринки, поднимал его к свету.

- Что-не видал такого золота? - спросила меня Евгения. Спросила с подковыркой, явно намекая на мои довольно скромные приношения из леса. Да вот, в том же лесу ходишь, а гриба хорошего для тебя нету. Не удивляйся. У ей с этим заречным ельником с первой брачной ночи дружба. Она нз-за этих грибов едва живота не лишилась.

Я непонимающе посмотрел на Евгению: о чем, собственно, речь?

- Как? - страшно удивилась она. - Да разве ты не слыхал? Не слыхал, как муж в ей из ружья стрелял?

Пу-ко, мама, сказывай, как дело-то было.

- А чего сказывать, - вздохнула Милентьевна. - Мало ли чего меж своих не бывает.

- Меж своих... Да ведь этот свой мало тебя не убил!

- Л раз мало, то не в счет.

Черные сухие глаза Евгении неистово округлились.

- Я не знаю, ты, мама... Уж все вкось да поперек. Может, скажешь еще, что ничего и не было? Может, и головная трясучка у тебя не после этого?

Евгения заправила тыльной стороной руки выбившуюся прядку волос за маленькое ухо с красной сережкой-ягодкон и, видимо, решив, что от свекрови все равно никакого толка не будет, начала рассказывать сама.

- Шестнадцати лет нашу Милентьевну взамуж выпихнули. Может, еще и грудей-то не было. У меня не было в эти годы, ей-богу. А про то, как девка жить будет, про то разве раньше думали? Отец, родимый батюшко, на житье женихово, позарился. Одпп парень в доме, красоваться будешь. А какая краса, когда дикарь на дикаре вся деревня?

- Да, может, хоть не вся, - возразила Мнлентьевна.

- Не защищай, не защищай! Кто хошь скажет. Дикари. Да и я помню. Бывало, к нам в праздник в большую деревню выберутся - орда ордой.