Разгневанный и статный, он быстро идет по залу: она едва поспевает за ним в своем тяжелом белом платье.

Маска, песочные часы, домино валяются на полу.

- Гаврюша! - кричит она, задыхаясь. Он идет, не оборачивается.

- Гаврюша! Постой!

Колени у ней гнутся и голос срывается как на ветру.

- Хорошо, я сделаю все. Он останавливается.

- Но вы уедете, а я умру от отчаяния. Он улыбается.

Боже мой, какие у него ровные, белые зубы, когда он смеется!

III

Он приехал в Казань 25 декабря. Был первый день рождества, но праздника не чувствовалось. Только кое-где в окнах горели огни и слышалась заглушенная зимними рамами музыка.

Безлюдье города его поразило.

Державин проезжал по пригородной улице. Она была длинна и пустынна, как одиннадцать лет тому назад, в день его отъезда в Москву.

Пешеходов было мало, конные объезды не попадались. Только на одном из перекрестков ярко горел нехороший желтый огонь и толпились люди. С любопытством, почти болезненным, он начал присматриваться. Над толпой, растопырив тяжелые крылья и разбросав маленькие злые головы, с перекрученными языками, как огромная крылатая рептилия, висел двуглавый орел. Здесь был кабак, или, как его продолжали называть в Казани, - кружало. Державин зябко передернул плечами. Он не доверял людским сборищам, они всегда были ненадежны и загадочны. Случай с петербургскими гренадерами припомнился ему отчетливо. И там был такой же мирный разговор о том, что при приближении Пугачева следует положить ружья на землю и бежать к самозванцу. Чувствования черни темны и обманчивы. Никогда нельзя положиться ни на ее приязнь, ни на ненависть. Нелепая сказка самозванца привлекает куда больше доброхотов и сторонников, чем строгая распорядительность истинного правительства.

Возница повернул лошадь, и тут он увидел, что тишина Казани - явление обманчивое и мнимое.