— А может, братцы, и в живых-то их нет?

— Молчи…

Григорий Иванович, убеждая себя и других, говорил:

— Придут галиоты, обязательно придут!

А на море все то же: волны под солнцем, чайки.

Устюжане между тем дело свое сделали: плахи треснувшие заменили и место порченное засмолили. Галиот был снова готов к походу.

В один из дней к Шелихову пришел старший из устюжан. Потоптался в дверях каюты, теребя шапку в руках. На приглашение прошел вперед и сел на рундук.

— Григорий Иванович, вот как я разумею. Сели-то мы здесь, на острову, видать, надолго. Ватажники, конечно, недовольны будут. Зиму здесь непросто просидеть.

— Ты подожди гадать, — сказал Шелихов. — Говори, что у тебя?

— Да что у меня? — Устин задумался. — Раз на зиму садимся, кораблик надо из воды вытянуть, на берег поставить. Зима придет — льдом его, как орех, раздавит. Мухи снежные полетели вчера. Значит, и до холодов недолго. Сорок дней, старые люди говорили, от первых мух до крепкого снега. А сорок дней быстро пройдут.

— Так, — протянул Шелихов, — и что же?

— А то, что людишек надобно на остров гнать, лес добыть. Салазки приготовить для судна. Ворот смастерить добрый. Все это время требует. Место надо подыскать надежное, куда галиот вытягивать.

— А может, погодим? — помедлив, спросил Григорий Иванович. — Народ всполошим, а тут галиоты придут.

— Нет, — возразил Устин. — Надо дело делать, а то поздно будет. Самое время людей посылать.

В тот же день Шелихов зазвал в каюту Измайлова, Самойлова, Устина, Голикова, Степана. Понимал — большой груз должны они взять на себя, согласившись на зимовку на острове. Но понимал Шелихов и то, что уходить нельзя, не дождавшись отставших галиотов.

Самойлов с Измайловым согласились.

— Ватаге надо объявлять: зимуем здесь.

Михаил Голиков возразил:

— А Иван Ларионович что скажет? Он нас в будущем году назад ждет.