– Ну как? – спросил Костя.

– Да ничего, – ответил капитан.

– Вот приехали к тебе…

– Хорошо.

– И я с ними, – виновато проговорила Варя.

– Прицепилась, как колючка, ну и никак не отстает,– пояснил Еремка.

– Как? Болит? – кивнув на халат Гриши, спросил строго Коля Крючкотвор.

– Нечему уж болеть, – хмуро ответил капитан и откинул полу халата.

Варя тихонько ахнула.

– Эх ты, совсем напрочь!… – не выдержал Еремка.

– Что ж ты думал, обратно пришьют? – сказал капитан, запахивая халат. – Заражение вышло. Пришлось хирургически.

– Это как же они тебя так? – осторожно спросил Костя.

– Как… Очень просто. Поймали. Велели говорить, кто в партизаны пошел. А я говорю: «Не знаю». Ну, они тогда завели меня в избу, где прежде Чуваловы жили… И шпагатом к столу прикрутили. А потом один взял ножовку да как начал ногу мне… После я уже не в состоянии стал…

– Даже выше коленки, – сокрушенно проговорил Костя.

– А не все равно – выше, ниже… Одно уж…

– Ну, все-таки…

– А когда резали, слыхал? – спросил любопытный Коля.

– Это на операции-то? Нет. Прочухался, слышу, только чешется. Я туда рукой цоп, а там уж нет ничего.

– Эх, заразы! – сказал, яростно ударив себя кулаком по колену, Савка. – Знаешь, Гришка, как ты тогда без полной памяти был, чего они у нас понаделали!…

Костя Ястребок незаметно ткнул кулаком в спину Савки:

– Савка… забыл, что тебе говорили? Вот на самом деле Балалайка!

– А я ничего такого не говорю.

– Ну и молчи.

– А энта, другая, ходит? – деловито осведомился Коля, указав на здоровую ногу капитана.

– Ходит.

Все помолчали. На улице выглянуло солнце, неуверенно зашло за облако, опять показалось словно уж более окрепшим, и Варя почувствовала на щеке его нежное весеннее тепло. Закричали вороны в больничном парке, сорвавшись с голых веток. И в комнате так посветлело, будто все тени смахнуло крылами унесшейся за окном стаи.