— Перебрал и обгорел.

— Так что, дела шли не очень?

— Я только хочу сказать, что и сам не слишком чистый. Пописаю, и кто-то загремит за решетку. Обещаю.

— Тогда угостите сигареткой.

— Не курю.

— Дайте пять баксов.

— Почему это?

Он оглядывает комнату.

— Потому что они у вас есть.

Должно быть, мне достался один из лучших номеров. Здесь есть и раковина, и картины на стенах.

— А что я получу?

— Ну вот, поняли, — говорит Джек. — Может, и я чем пригожусь. Что ищете?

— Мне надо знать, что я делал до того, как очнулся в тюрьме. Поможете, пописаю в стаканчик и даже заплачу десять баксов за беспокойство. Нет — выкатывайтесь.

— В этом нет необходимости, — медленно, словно во сне, говорит он. — Я пришел познакомиться. Назвался. Рассказал о себе. Все по-честному. Я вас предупредил. Попросил об одолжении. Как друга. А вы так себя ведете. Никакого уважения. Я что, обидел вас чем-то?

— Все, проваливайте. Идите.

— Я вас ударил? Отнял у вас память?

— Живей. — Они не двигаются с места. — Какого черта ждете?

— Вы сказали, что дадите десять баксов, чтобы узнать все, чем занимались. Договор есть договор. Я играю по-честному.

Проходит минута, за ней другая. Ни звука, только свист телевизора. Джек как будто не замечает моей воинственности, его приятель глух и слеп ко всему остальному. В конце концов любопытство берет верх, и я даю ему десять баксов. Дылда достает из кармана блокнот и что-то пишет. Отрывает страницу и подает мне.

— Держите, — говорит Джек. — Это в театре в центре города. Вам придется сходить туда.

— Что за театр? Как я его найду?

— Двадцать кварталов от нашего отеля. Там рядом бар, называется «Форд». Заходите и получайте вашу память. Когда вернетесь, выключите все. Электричество раздражает. Если я могу сделать что-то еще, помочь чем-то, обращайтесь без всякого стеснения. Удачи.