Змейка дыма собирается у него над головой в облачко. Облачко рассеивается, достигает меня, и запах бьет в нос.

— Нет. — Надо быть вежливым, вспоминаю я и добавляю: — Спасибо, я не курю.

— Я и не предлагаю. Как говорится, пока не проглотишь, не вспомнишь, что жевал. Я пока присматриваюсь. Так что? Помните, как курили? Может, уснули после пары затяжек?

Качаю головой — больно. Кожа натягивается и скребет по черепу.

— Вы ведь намеренно это сделали. Заметали следы?

Цепь размыкается на выдохе. Дым вверху съеживается в клубок паутины. Мошка подслушивает. Слышу, как течет кровь в венах.

— Вы хотя бы понимаете, почему я с вами разговариваю? Мысли есть?

— Кое-что. — Кровь в ушах стучит громче и громче. Кажется, стошнит. — Кто вы?

— Будем знакомиться, детектив Николас Энслингер.

Длины цепи хватает ровно на то, чтобы дотянуться до протянутой руки, заключенной в оболочку из какого-то синтетического полимера, имитирующего мою собственную кожу.

— Можете называть меня просто детективом. Итак, что вы помните?

Я помню пожар, но не помню, чтобы что-то поджигал.

— Не помню… — повторяет он. — Это я уже слышал. — Карие глаза неотрывно и не мигая смотрят на меня. Сырой сквозняк разворачивает ленту сигаретного дыма, и она обвивает мою голову.

— Предлагаю начать с пауков. Сколько вы их создали и сколько их еще осталось?

Интересно, если он принимает меня за Создателя, то почему считает, что Бога можно приковать к каталке и вытащить под свет прожектора?

— А если я скажу вам, — он подается вперед, — что мы нашли галактику?

Все верно, я — Создатель. Память наконец возвращается. Тьма и свет, потопы, семь дней творения и ангелы, грызущиеся за право быть поближе к Творцу. В какой-то момент я вышел из себя, разозлился, наслал на землю громы и молнии и поубивал моих драгоценных динозавров. А ведь говорил: договаривайтесь, сотрудничайте, учитесь компромиссу. После утконоса махнул рукой, распустил комиссию и дальше занимался сольными проектами. Как результат — недовольство, разобщенность, перманентный организационный разлад.