Состав только подали, когда Леденев появился на перроне. У него был седьмой вагон. Через два вагона — ресторан. Пассажиров на перроне собралось много — курортный, «бархатный», сезон был в разгаре. Но когда Юрий Алексеевич разыскал семнадцатое место в пятом купе, то там никого не оказалось. Шевельнулась мысль, что придется ехать в одиночестве. «Это не так уж плохо», — подумал Леденев, но тут же обозвал себя наивным чудаком. Разве идут на юг пустые поезда в сентябре?

Он смотрел в окно, наблюдая, как суетились на перроне пассажиры, когда за спиной послышался звук отодвигаемой двери. Юрий Алексеевич повернулся и увидел улыбающегося мужчину. Он был примерно одного с Леденевым возраста, плотный, выше среднего роста, в легкой летней шляпе и светлом костюме тонкой шерсти. В руках мужчина держал чемодан и увесистую дорожную сумку.

— Здравствуйте, — сказал он. — У меня восемнадцатое место.

— Добрый день. Это здесь, — ответил Леденев, — проходите.

— Тогда будем укладываться, — отозвался попутчик.

Прежде чем Леденев пришел ему на помощь, он без видимых усилий забросил чемодан наверх, а сумку они устроили в ящик под нижней полкой.

Потом сосед Леденева снял шляпу и, продолжая улыбаться, присел напротив.

— Вы до конца? — спросил он.

Леденев кивнул головой.

— Отдыхать к нам в Понтийск или по службе?

— Еду в санаторий «Волна», — ответил Юрий Алексеевич.

Попутчик принялся жаловаться на московскую суету, от которой странно устаешь, на бешеный темп, в котором живут а этом городе, на небывалую для сентября жару, — словом, обо всем, о чем говорит провинциал, покидающий Москву после двухнедельного пребывания в столице.