А передвигаться становилось все тяжелей. Мокрый снег залеплял глаза, продувал шинели. Беспокоило: как бы не заблудиться. Но Некрасов время от времени поглядывал на компас, прикрепленный к запястью, и решительно махал рукой: мол, за мной, порядок.

Они безошибочно вышли на окраину небольшой деревни и в назначенное время отыскали политотдел дивизии, размещавшийся в нескольких избах. Перевели дыхание, отряхнули снег с шинелей и шапок и молодцевато вступили в горницу. Здесь было тепло и светло. Над снарядными гильзами едва колебались языки пламени. Доложили о прибытии, сняли шинели и присели на скамейку, внутренне собранные, готовые к торжественной минуте.

Партийные билеты вручал немолодой, строгий гвардии полковник. Леопольд видел его не раз, но знаком не был. Когда Некрасов представился, полковник внимательно и долго поглядел на него, возможно, что-то припоминая.

— Гвардии лейтенант Некрасов Леопольд Борисович.

Вот и настал его черед. Леопольд встал, привычно одернул гимнастерку и шагнул к гвардии полковнику. Тот улыбнулся и мягко спросил:

— Скажите, товарищ гвардии лейтенант, ваш отец Борис Петрович Некрасов был геологом… известным геологом? Не правда ли?

— Так точно, — ответил Леопольд, сдерживая волнение.

Неожиданный вопрос вызвал в памяти образ отца.

Вот он легкой и быстрой походкой геолога входит во двор теперь далекого дома 19 по Спасоналивковскому переулку, вернулся из долгой экспедиции. И Ляпа бежит ему навстречу и радостно кричит: «Папа!»

— Борис Петрович в основном занимался разведкой редких и цветных металлов. Верно?

— Совершенно верно, — горячий ком подступил к горлу Леопольда.

— А вы похожи на него, лейтенант. Да, знаете ли, глаза и лоб — совершенно отцовские… Знавал я Бориса Петровича.