Ненависть была остра и свежа, стучала в сердце, как пепел Клааса из любимой им «Легенды о Тиле Уленшпигеле». Именно 24 декабря, в день взятия Городка, он писал друзьям:

Так почему же он все-таки направился к немецким пулеметчикам, чтобы уговорить их сложить оружие и сдаться? Прежде всего потому, чтобы сберечь своих бойцов, чьи гибель и ранения горячо и остро переживал. Но вместе с тем, как он писал, «…хотел сохранить жизнь и этим людям, которые оказывали бессмысленное сопротивление». Некрасов всегда отличал немцев от фашистов, с детства был убежденным интернационалистом.

…Леопольд часто вспоминал пионерскую комнату своей 7-й школы ЛОНО — уютную, шумную, веселую. На шкафах сверкали никелем горны и фанфары, сияли ярко-красными боками барабаны, на стенах пестрели плакаты, лозунги, рисунки. За столом сидел школьный пионервожатый: деловитый, серьезный Сима Колчин. Сима стал боевым офицером и погиб в первую военную зиму под Москвой.

…А за плечами пионервожатого вздымался пурпурный бархат. То было знамя, знамя гамбургских рабочих, подаренное их делегацией 7-й школе. Произошло это давным-давно, когда мальчик Ляпа Некрасов только что пришел в седьмую. Тогда — он запомнил это и рассказывал своим гвардейцам — трое крепких мужчин средних лет в необычных пестрых пиджаках вышли на сцену школьного актового зала, и один из них — крутоплечий, сильный, наверное докер, — обращаясь к ребятам, отчетливо воскликнул:

— Пролетариен аллер лендер, ферайнигт ойх!

Эта фраза была золотыми нитками вышита и на бархате знамени, и Леопольд, начавший учить немецкий язык с пятого класса, запомнил ее на всю жизнь: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»