Ночь. Мартовский легкий морозец. Белые призраки на белом снегу.

- Витек, постой…

- Ну чего там? - раздраженно обернулся сержант Витька Заборских.

- Крепление, будь оно не ладно…

- Почему перед выходом не проверил? - зло спросил командир отделения.

- Да проверил я! - шёпотом возмутился рядовой Шевцов. - Пружина натирает чего-то…

- Не ори! - свистяще ответил сержант, - Чего она у тебя там натирает?

- Да пятку…

- Разворачивайся и ползи назад. В расположение! Мне криворукие и косоногие тут не нужны. Сказал же ещё вчера - все подогнать! - сержант окончательно разозлился.

- Да подогнал я, Витек! Ботинки промокли, блин… Внизу вода сплошняком!

- Обратно, говорю, ползи!

- Не поползу! - набычился Шевцов. - У меня, между прочим, взрывчатка. И что я там скажу?

- А что я лейтенанту скажу, если ты, скотина, все отделение тормозишь, а значит, всю роту!

- Ещё всю бригаду, скажи… - обозлился Шевцов, дергая что-то под снегом.

- Вань, бригада - это мы!

- Скажешь, тоже…

- А кто ещё?

Шевцов ничего не ответил, яростно дергая пружину крепления, впившуюся в промокший задник правого ботинка и натиравшую сухожилие. Кажется, ахиллово? Так его доктор на санподготовке называл?

- Ладно, Вить… Пошли. На привале посмотрю. Поможешь?

- Помогу. Только до привала ещё как до Берлина раком.

- Доберемся и до Берлина.

Слева взлетела немецкая ракета.

Немцы их пускали экономно. Все-таки в котле сидели. Обычно не жалели ночью ни освещение, ни патроны. А здесь сидят как мыши. Раз в пятнадцать минут запускают. Ещё реже шмальнут куда-то очередью. Или того смешнее - одиночным. Больше намекая нашим - не спим, не спим! Нечего к нам за языками лазать!