Заборских зло посмотрел на провинившегося косячника. А потом повернулся к своему отделению:

– Стрельнут сейчас паразита. И поделом. Чуть всю бригаду не спалил, урод. Ты, Доценко, скажи-ка мне – кто такой десантник?

– Десантник есть лучший советский воин, товарищ сержант!

– А что значит лучший?

– Значит самый подготовленный в плане стрельбы, рукопашного боя, знания уставов…

– И?

– И дисциплины, а также морально-политической подготовки!

– Молодец, Доценко! Оружие в порядке?

– Обижаете, товарищ командир!

– Немец тебя как бы не обидел.

– Я немца сам обижу, мало не покажется!

Заборских покачал головой:

– Сомневаюсь… Покажи-ка оружие.

Доценко протянул «светку» настырному, как казалось, командиру отделения.

А в небе опять загудело.

– Суки! – чертыхнулся кто-то, когда над лесом пронеслась тройка «Юнкерсов». Но уже не толстых «теток». А лаптежников-пикировщиков.

Правда, в пике они не заходили. Начали, твари, работать по площадям.

Мелкие бомбы сыпались горохом. То тут, то там – бум! бум! бум!

Один особо близкий разрыв накрыл сержанта Заборских снегом, крупицами земли и мелконькими щепочками.

Хорошо, что не видели, куда бомбить, твари!

И так два часа! Одна тройка улетит, другая прилетит! И с места не двинуться…

– Расстрелять к чертовой матери дурака! – орал Тарасов. – Не успели в котел войти – уже потери! Сколько?

Командир бригады резко повернулся к подошедшему начальнику медицинской службы.

– Девятнадцать убитых. Двадцать шесть раненых. Тяжелых десять, товарищ подполковник.

– Урод! – Тарасов схватил за грудки невысокого белобрысого десантника. – Ты понимаешь, что натворил? Два взвода вывел из строя. Два взвода! Из-за таких, как ты, вся операция под угрозой срыва.

Парень только хлопал белесыми ресницами.

– Расстрелять!

Пацан вдруг заплакал и попытался что-то сказать, но бойцы комендантского взвода подхватили его под руки и потащили в сторону.