Абзацным отступом против его глаз начинается намокший, отвалившийся угол подушки. Боясь, что его стошнит, он еще долго не решается зевнуть. Калорифер греет горелым, черт. В новом мире, думает он, все-таки хорошо просыпаться с похмелья, и осторожно, в несколько приемов, поднимается на локтях. [Утро.]Безоговорочное приглашение к жизни. №Хорошо бы и вовсе возобновляться эпиграфом, однако столбить субтильным курсивом не предпочтительные ходы морали, а проклятые процедуры низа, как то: утреннюю эрекцию, пахнущие тиной унитазы, кроваво-молочные пузыри зубной эмульсии (в том числе), пульсирующую печень, т.д.В Риге он сделал вот что: купил газету и стал обзванивать бордели. Его утешали <по-русски>: 15—18 латов в час, третий <час> — бесплатно. По одному номеру почему-то ответили шепотом <по-русски>: “20, но мы кончаем”. Н., поторопившись с отбоем, не тотчас хватился мысли, что прозвучало сие более обещанием, чем сообщением, и перезвонил. И также шепотом <по-русски> ему подтвердили :($ T “…”. Подумав, что со времени пересечения границы сделался несколько глуховат к модальным обертонам родной речи, путаясь в словах, он спросил адрес и зачем-то записал его по-английски.Через дорогу от телефонной будки, прямо на привокзальной площади, под склеротическим дождем лоснился & грохотал как ни в чем не бывало парк аттракционов. Мизинцем Н. попытался убрать с очков каплю воды, но та засела на внутренней стороне стекла, поэтому, прежде чем добраться до нее, он поднял брови & вообще сосредоточился так, будто вытаскивал из глаза ресницу. И с неожиданным, каким-то болезненным [аж о ] жаром, чуть не сорвав очки, решил, что кончать ему сегодня ни в коем случае не стоит. Не стоит, и все. *
