Потом он бродил по станции до наступления темноты. ¶Приходили и уходили электрички, в буфете булькало радио, и от реки, которая в этом месте подбиралась к самой насыпи, рыхло пахло хлоркой. Над окошечком кассы трепетало бумажное распятие. Маскируясь газетой, Н. зяб от выпитого. Несколько раз его о чем-то спрашивали по-латышски. В ответ он поднимал брови, улыбался и встряхивал газетой. Вслепую & начерно он вспоминал Ригу, но вспоминал Москву. В конце концов, поняв, что боится, он ушел.В гостинице, более освещенной снаружи, чем внутри, оранжерейный короб регистратуры просторно взвешивался в полутьме и был похож на голограмму. Н. спохватился своего одиночества, как спохватываются неблагоприятного прогноза. Ему бесшумно и благосклонно улыбнулись. Он взял не звякнувший ключ. В номере он включил свет и телевизор, сел к столу и не знал, что делать. Впрочем, пил пиво & читал газеты. И в душ полез голым не потому, что привык принимать душ голым, а потому, что, спьяну & незаметно раздевшись, был вынужден как-то аргументировать наготу. Вода была холодная и вода была горячая. И в этом был смысл — пребывать в одиночестве <морально>. А вот — решил он и, не умаляя воды & не обтираясь, пошел в комнату, встал у калорифера и, глядя в потолок & чувствуя, как вода льет с него на ковер… :) S что ж, если и вовсе так? — и, выпятив живот, нежной пригоршней взял теплые & неприспособленные свои Y U … можно ли быть одиноким, не будучи ангелом?.. & безумцем или скопцом?.. и чем иным полагать сей Y U пропуск в пробирки бессмертия?.. любые идеи да TM и любые идеи нет TM , живущие возможностью смерти, равно обнаруживают себя: страх перед неизвестностью.
