Тересу я застала вне себя от горя, тетя Ядя не помнила себя от сочувствия к ней. Первая была в ярости, вторая чуть не плакала.

— Перестаньте паниковать! — попыталась я их успокоить. — Если челюсть и вылетела, никуда не делась. Сейчас мы ее найдем!

— Хороша! — шепелявила Тереса. — Оставила нас здесь одних, в темноте! А подо мной ступенька обломилась! И локоть я ударила! И зубы вылетели!

Тетя Ядя тоже пыталась ее успокоить:

— Ты, главное, не вертись, не шуруй ногами! Может, твоя челюсть где-то тут, а ты на нее наступишь. Сейчас Иоанна посветит и мы ее поищем. Ты помнишь, в каком направлении она вылетела?

— Как я могу помнить? — капризничала Тереса. — Вылетела в темноте, она у меня не светится в потемках!

Сверху доносились какие-то непонятные звуки — свист, сопение, топот. Я подумала — Люцина пытается спуститься за нами, а ведь ей всегда становится плохо, когда приходится спускаться с высоты. Впрочем, о Люцине думать было некогда, надо было разобраться с этими. Спячу я со своими бабами!

В темноте, несколько рассеянной слабым светом фонарика, мы ощупывали каждый сантиметр ступенек в нижней части лестницы и кучу мусора у ее подножия. Там было много всего: тряпье, отслужившие своей век предметы кухонной утвари, разбитое стекло, кости, остатки изношенной обуви. Но зубов не было. Тереса впала в отчаяние.

— Посвети повыше, — посоветовала тетя Ядя, расстроенная не меньше подруги. — Тереса была вон там, когда вскрикнула. Может, они не упали в самый низ?

Я послушно посветила, и первое, что увидела, был миниатюрный кошелек в форме подковки.

— Послушайте, — взволнованно произнесла я, — это потерял злоумышленник! Когда слетел с лестницы. Смотрите, совсем незапыленный кошелек!

— Оставь в покое чужие кошельки! — свирепствовала Тереса. — Зачем мне чужие кошельки? Мне нужны мои зубы!