– Совсем нет времени на дружбу, – извиняется на прощанье Е. Б. – Все кручусь и кручусь, деньги надо зарабатывать.

– А вот у меня совсем нет времени зарабатывать деньги, – приходится все время дружить… – вздохнув как бы с сожалением, говорю я оставшимся за столом.

– Давай, Семен, последнее слово Мавра, – просит Мотя Строчковский, когда за Баниным закрывается входная дверь.

– Что я вам могу, ребятки, пожелать? – начинает задумчиво и многозначительно Сэм. Сейчас у него вид патриарха еврейского рода. – Жить. Жить для родных и близких. И по возможности не делать карьеры.

– То есть не быть лучшим? – уточняю я.

– Почему? Быть. Быть лучшим, но не быть первым. Мудрый всегда отстает. Быть лучшим – не значит ведь быть первым.

…Как только Егор Банин вышел на улицу, где моросил противный холодный дождик вперемежку со снегом, а желтые листья бросались в глаза прохожим как назойливая реклама осени, у него на поясе опять запиликал пейджер. «Блин, как раз вовремя», – зло подумал Е. Банин, выключая дистанционником сигнализацию и забираясь в свой «Лэнд-Круизер».

Прогревая мотор, он прочитал послание:

Банин перечитал послание еще раз и задумался.

Четко, как метроном, отстукивали время дворники на ветровом стекле джипа. Время для Е. Банина. Мимо «крузера» прошел, сильно хромая на левую ногу, какой-то бомжара в жутком тряпье, похожем на разодранную монашескую рясу, поверх которой была надета зоновская фуфайка с торчащей из дыр ватой.

Через несколько секунд у джипа по совершенно необъяснимой причине одновременно лопнули все четыре камеры колес. Ошеломленный Е. Банин вместе со своим «Лэнд-Круизером» осел в лужу.

– А теперь выпьем за невозвращение, – Семен вошел во вкус, и роль главы семейства, наставляющего молодняк на путь истинный, ему явно понравилась. На столе откуда-то появилась бутылка водки. (Кажется, взяли у бармена в долг, под запись.)