– Я слышал что-то, но плохо знаю эту историю. Расскажите.

– В тысяча шестьсот тридцать третьем году Галилео Галилея обвинили в ереси и продержали под домашним арестом восемь лет, потому что он доказал, что Земля вращается вокруг Солнца, вопреки католической доктрине о Земле как неподвижном центре Вселенной. И вот в девяносто втором нашего столетия после “тринадцати лет изучения вопроса в Ватикане” – так было официально заявлено – папа Иоанн Павел II признал, что Церковь была не права. Признал то, что наукой было установлено несколько столетий назад!

– Неужели это правда? Церковь упрямилась с тысяча шестьсот тридцать третьего года?

– Триста пятьдесят с лишним лет! Ватикан никогда не спешит исповедаться в собственных грехах. Хорхе не сдержал смеха:

– А стоит мне попользоваться в пятницу презервативом, в субботу беги и кайся на исповеди. Эйнсли тоже улыбнулся:

– Воистину мы живем в обезумевшем мире. Но если вернуться к твоему вопросу, то я был против убийства в любой его форме, когда носил рясу, да и сейчас не одобряю. Однако же верю в силу закона, а пока смертная казнь узаконена, мне придется с этим мириться.

Последняя фраза Эйнсли еще висела в воздухе, как он сам вдруг подумал о той маленькой группе несогласных, – обвинение определило их как безответственных людей, – которые считали вину Дойла недоказанной, поскольку он не признал ее. С этим Эйнсли не мог согласиться. Он был убежден, что Дойла полностью изобличили. Но в чем же все-таки убийца собирается покаяться?

– Вы задержитесь, чтобы глянуть, как Дойла казнят? – спросил Хорхе.

– Надеюсь, нет. Разберемся, когда доедем. Хорхе помолчал, а потом выдал: