На следующий день Марек выволок меня из дому, отвёз к мамуле, собрал всех нас и, ничего не объясняя, начал расследование.

— Кто в Варшаве держал это кольцо в руках? — строгим тоном задал он первый вопрос. Дрожь охватила присутствующих.

— Ну я, — робко призналась я. — А что?

— А кто ещё? — не отвечая, продолжал допытываться Марек.

— Я, — призналась Люцина.

— А кто ещё? После вас?

— Больше никто. Я взяла его с собой, когда уезжала в Канаду, и лично вручила Тересе. В коробочке.

Марек переключился на Тересу. Остальные с интересом наблюдали за ними.

— Расскажите, что дальше происходило с кольцом в Канаде. Не отдавали ли вы его в ювелирную мастерскую?

— Отдавала. Кольцо было мне тесновато, и надо было его немного расширить. А в чем дело?

— А в том, что этот ювелир оказался негодяем и свиньёй. Он не только сжёг коралл при нагревании кольца, не только не признался в содеянном, не только покрасил повреждённый коралл эмалью, но и украл фирменную метку!

— Как это?

— Негодяй вырезал кусок серебра с клеймом фирмы «Орно», а на это место поставил заплатку. Не знаю, как в Канаде, но у нас за подобные действия уголовный кодекс предусматривает тюремное заключение. От пяти и выше.

Мы были потрясены. Щадя Тересу, мы тактично воздержались от проявлений польского патриотизма, в конце концов, ведь Канада стала для неё второй родиной, у неё тоже мог развиться патриотизм. Выяснилось, что патриотизм здесь ни при чем, потому что мошенник ювелир был итальянцем, зато проблема повернулась совершенно неожиданной стороной.

— Судиться я с ним не буду, — мрачно заявила Тереса. — Мало того, что они там все мафиози, так его недавно ещё выбрали в конгресс от нашего округа, нечего с таким и тягаться.