К н я з ь (отодвигаясь). О...

З о б н и н (тихонько). Не ори, балда!

Т а т ь я н а (Марье). А говорили - глухой!

К и ч к и н (тревожно). Кум! Ты чего молчишь? Говори!

К о с т я. Мы все тут собрались, ваше сиятельство, простые русские люди этого края... и чувствуем честь посещения вашего палестины древней... где ваши знаменитые потомки...

Т и п у н о в (шепчет). Что ты? Предки, предки...

К о с т я. И предки истощились в трудах среди невежественного народа, который ничего не понимает доброго и... любит дикое безобразие... и не снабжён никакой культурой, кроме древних дворянских родов... которые в трудах на пользу отечества от младенчества до гроба остаются всё такими же, тогда как другие... (Постепенно запутываясь в словах, он говорит всё тише. Евстигнейка приотворяет дверь, ожидая удобного момента, и, закрывая, хлопнул ею. Кичкин, услыхав этот звук, оглянулся, поглядел на дверь и считает публику.)

П а с с а ж и р (Типунову). Вы - буфетчик?

Т и п у н о в (вежливо). Извините... нисколько!

П а с с а ж и р (задумчиво). Странно!

К о с т я (снова поднимая голос). И вот, мы, простые люди захолустья... предлагаем вашему сиятельству выпить за... за ваше драгоценное здоровье! Ура!

(Все кричат ура.)

К н я з ь. Очень благодарен! Это - неожиданно, я не думал, что мой род пользуется... но я знал, что простой русский человек - это чистая, детская душа...

К и ч к и н (наблюдая за дверью). Простой-от? Мужик-от? Ну уж нет... Он - ого-о! Он...

Т и п у н о в. Верно, ваше сиятельство! Необыкновенно даже просты мы... до седых волос - дети ваши!