На третий день Бенвенуто отправился к Юрьеву: следовало утвердить эскизы и получить задаток на мрамор и подмастерьев. Граф настаивал на том, чтобы мастер завершил работу в самые малые сроки.
– Меня уже ждут в Петербурге. Канцлер требует личного отчета.
– Я понимаю вас, граф. И прошу понять меня. Вам ведь не ремесленные поделки нужны. Тогда бы вы не передали заказ мне. Конечно, я привлеку резчиков, но только на первых этапах. Заканчивать скульптуры я буду сам, и только сам. Шлифовкой, разумеется, займутся помощники, однако, чтоб отсечь все лишнее у шести мраморных глыб, согласитесь, нужно достаточно времени.
– Сейчас начало зимы. Поздней весной скульптуры должны быть в Санкт-Петербурге. Такой вот у меня приказ, мой друг. Не позднее первых чисел июня.
– Вы понимающий человек. И я благодарен вам, граф. Времени достаточно. Вы сами будете принимать работу?
– Дорогой Бенвенуто, к сожалению, я вынужден покинуть Флоренцию через неделю. Поэтому я...– Юрьев пристально взглянул на Альдоджи,– я беру на себя смелость оставить вам все деньги, причитающиеся за работу. А также покорнейше прошу выполнить мою просьбу...
– Господин граф, я с радостью выполню любую вашу просьбу, если она в рамках христианского приличия.
– Вы сможете сами отправить в Россию транспорт со скульптурами?
– Готовьте бумаги, граф. Мне приходилось отправлять свои работы во Францию и Голландию. Вы желаете морем?
– Да, мой друг! Вы, вы сняли такой камень с моей души!
– Зато вы взвалили на меня целых шесть.– Улыбка Бенвенуто осветила небольшую беседку.