Зима подходила к концу. Фру Адельгейд выздоровела, и ребенок подрастал. Все шло хорошо. Естественно, что фру Адельгейд несколько похудела, и нос ее стал больше, но она была слишком занята, чтобы думать о своей внешности. У нее был ребенок, – неоцененное сокровище; он громко кричал, был упрям и капризен, но мил. И вот у него появились зубы.

Его следовало крестить в новой церкви, когда она будет готова. Какого мнения об этом фру Адельгейд?

Жена ответила, что эта мысль ей приятна.

Она теперь стала гораздо добрее и сговорчивее.

– Когда церковь может быть готова?

– Точно определить нельзя, но, вероятно, к следующей зиме. Стены возведены; черепица привезена из кирпичного завода.

Поручик хорошо рассчитал, поместив церковь в северной части кладбища; она будет стоять красиво и хорошо будет ходить туда. Стены подвигаются быстро. И покрыть крышу черепицей займет немного времени. Осталось только положить балки!

Весной началась работа, и один ряд кирпичей вырастал за другим; церковь росла, и уже миновали окна. В один прекрасный день приехал пастор.

– Я писал властям, – сказал он, – и те желают видеть план.

– Желают видеть? – переспросил поручик.– План нам самим нужен.

– Придется приостановить работы, пока чертежи не одобрят, – ответил пастор, как можно мягче.

– Вот как! – сказал поручик.

Он уважал власть; воспитание и служба приучили его повиноваться начальству. Но здесь он уперся и не дал чертежей.

Когда церковь подвели под крышу и поставили колокольню, снова приехал пастор и от имени начальства просил дать чертежи.

Поручик позвал подрядчика и спросил:

– Нужны еще чертежи?

– Нет.

– Дайте их пастору.

То была одна только комедия, – чертежи уже готовой церкви! И пастор С. П. Виндфельд не был агнцем; он сам рассказывал, что рассердился. Правда, перед ним стоял человек, жена которого подарила приходу церковь; но самовластие поручика Виллаца Хольмсена уже зашло слишком далеко.