Разгледяев. Но почему, зачем ты придираешься к словам? Ну, пусть Богданов ответственный, пусть я ошибаюсь, но давай посмотрим под другим углом зрения (ему жарко, расстегивает пальто, ослабляет галстук). Чем плохо мы жили? Вспомни, ты училась, я работал, может быть, я не очень был внимателен, ну, ты же знаешь, сколько разных обязанностей у меня. Да и книга - кстати, на прошлой неделе сдал в издательство. Это не только для меня событие. Но и ты, твой труд... Частичка тебя в ней...

Елена. А вот этого вообще не надо. Только не надо, пожалуйста, меня к твоей книге примешивать. Даже если бы ты сжег ее, я бы все равно не смогла уважать тебя, потому что, я думаю, по большому счету ты сам понимаешь, какую вредную галиматью ты написал. И спешил ты ее написать, потому что знал, найдется другой прохвост, который учуял протухший ветер перемен и уже строчит, убирая из предыдущих изданий глаголы и существительные и подновляя прилагательные. Но я сыта всем этим по горло, и не примешивай сюда свою дрянную книжку. Я не хочу говорить о том, чего нельзя проверить, за что, по крайней мере, сейчас розог не назначат, да и никогда не назначат, потому что понять невозможно, о чем вы там пишете. Видишь, какая я стала, зачем я тебе такая зрячая, Разгледяев? (к Анатолию). Вот, Анатолий, посмотрите на него, довел все-таки до дискуссий. (Наливает себе коньяк и выпивает разом.) Я вам расскажу, какой широкой души этот человек. (Странно усмехается.) Я и на суде завтра так и скажу: не могу я с ним жить, потому что развратная я девка. Знай (поворачивается к Разгледяеву), все расскажу, если против развода выступать будешь. Скажу, с соседом спуталась и конкретно все опишу. Как сама к нему пришла ночью.