Диего решился.

– Дядя…

– Да?

– И все-таки… Что, если я его найду? – тихо и хмуро спросил он. – Меня учили… Я знаю, что семейная честь может быть восстановлена только ударом шпаги, но я… но мне…

Он не сказал «невозможно», но слово пришло и повисло в воздухе.

Дон Иларио не удержался от короткого взгляда – полного интереса и одновременно оценивающего.

– Я боялся, что ты не спросишь об этом, – задумчиво сказал он. – Да. Многие меня не поймут, но тебе этого делать не следует. По ряду причин. Вот если бы в свое время это сделал я – это было бы естественно… Но ты и сейчас – нет.

Ни один из них не думал в этот момент о том, что у Диего никогда не было возможности заниматься фехтованием систематически. Речь шла не о возможном результате, а об образе действия. Диего сам не заметил, что облегченно перевел дух.

– Да… – сказал Диего. – Наверное, так. Но тогда зачем я…

– Диего, как старший мужчина в семье я сказал тебе то, что сказал. В остальном же… Пойми, что здесь я не имею права давать тебе советы, – закончил дон Иларио.

Любой другой родственник Диего счел бы своим святым и непреложным долгом дать Диего множество советов. Кучу советов. Гору.

Должно быть, хорошо было иметь такого отца, как дон Иларио…

Караван, сильно растянувшись, полз по синей воде под рушащимся сверху солнцем. «Дон Хуан» шел одним из последних, а замыкали цепочку три больших хорошо вооруженных фрегата. Вблизи вода была неправдоподобно голубой, она манила и завораживала. Тени стоящих у борта людей, падая на нее, как будто проваливались в глубину, и солнце преломлялось вокруг них – так, что от каждой тени в воде разбегалось лучистое сияние. Иногда проплывали комки саргассов, похожие на клочки желто-зеленой пены. Синие искры летучих рыб с шелестом вспарывали воду и уносились прочь, сверкая серебром крылышек-плавников. И один раз глубоко внизу прошла смутно-синяя тень какой-то большой рыбы.