– Позволь напомнить тебе, – холодно произнес отец, – что майор – жеребчик не из твоей конюшни. С милейшим майором я как-нибудь разберусь сам, и, надеюсь, у меня хватит и энергии, и твердости.

– Ну-ну. Вы отчитали его – воля ваша, конечно – но…

– Интересно, почему весь дом в курсе этой истории?

– Это все потому, что в вашем кабинете большое французское окно. С таким же успехом вы могли бы публично высечь майора на площади перед церковью. Теперь он клянется, что никогда вам этого не забудет.

– Ну что он может сделать? – с досадой в голосе спросил отец.

– А вы уверены, что сами-то чисты перед законом?

– В конце-то концов, главное, чтобы в этом было уверено мое начальство, – с легким раздражением заметил отец.

– Вот в том-то все и дело, – протянул Джон.

– Слушай, Джон, уж не поменяться ли нам местами? Я вижу, что ты лучше моего знаешь, как управлять этим островом.

– Это было бы ужасно, сэр… – с чувством произнес Джон.

– Ну то-то!

– …я про лошадей, сэр… Мисс, р-рысью! Короче повод…

Отец призвал чуму на голову Джона, однако Бесс не услышала в его голосе обычного воодушевления, и ушел он с весьма задумчивым видом.

Потом Бесс часто вспоминала этот разговор. Когда ей было четырнадцать, папа внезапно уехал в Лондон. Делами теперь заправлял тот самый Мэллэрд, теперь уже полковник. Через год после этого у Бесс исчезла гувернантка, а еще через полгода – и пони. Бесс с матерью по-прежнему жили в губернаторском доме, однако со временем пришлось рассчитать большую часть слуг, расстаться с китайским фарфором и столовым серебром. Конюшня стояла пустая. Барбадосские плантации давно – со времен смерти дедушки Вильяма – почти не приносили дохода, и денег на содержание дома постоянно не хватало. Бесс повзрослела. Больше всего ей хотелось вернуть отца – тогда бы все беды кончились. Однако папа прочно заштилел за океаном, и редкие письма лишь ненадолго рассеивали ее тревогу.

Она частенько забегала проведать Волверстона – его кабачок «У одноглазого Нэда» был по-прежнему популярен в городе.