— Брат! — ласково позвал его Адхам.

Идрис зарычал, качаясь:

— Заткнись, собака, сукин сын! Ты мне не брат, а отец твой мне не отец. Пусть этот дом рухнет на ваши головы.

Адхам ласково обратился к нему:

— Ты же самый достойный из этого дома, самый благородный.

— Зачем пришел, сын рабыни? — притворно расхохотался Идрис. — Иди к своей матери и спусти ее в подвал к слугам.

Адхам отвечал все с той же благожелательностью:

— Не поддавайся злобе! Не отворачивайся от того, кто желает тебе добра!

Идрис, полный эмоций, замахал руками и закричал:

— Будь проклят этот дом, где спокойно могут чувствовать себя только трусы, которые, поджав хвост, жуют кусок хлеба, макая его в похлебку. Я живу в пустыне, из которой вышел он. Я стал бандитом, каким был он, безбожником, катящимся по кривой дорожке, как он когда-то. Теперь, где бы я ни появился, на меня с позором будут показывать пальцем и говорить: «Сын аль-Габаляуи!» Я смешаю ваше имя с грязью, вас, воров, которые возомнили себя господами.

Адхам умолял его:

— Брат, образумься! Что ты говоришь?! Ведь потом будешь раскаиваться за каждое слово. Ты сам своими руками лишаешь себя возможности все исправить. Обещаю тебе, что все останется по-прежнему, все будет хорошо.

Идрис с трудом, будто преодолевая сопротивление ветра, сделал шаг в его сторону.

— Разве в твоих силах вернуть меня, сын рабыни?

Адхам посмотрел на него и осторожно произнес:

— Это под силу братскому родству.

— Братскому родству?! Я забыл о нем, выкинул в первую же попавшуюся мне выгребную яму.

Превозмогая обиду, Адхам сказал:

— Раньше я слышал от тебя только добрые слова.