— Адхаму знакомы нравы арендаторов, многих из них он помнит по именам, и потом, он умеет писать и считать…

Идрис так же, как и остальные братья, растерялся от слов отца. С каких это пор знакомство со всяким сбродом считается достоинством и влияет на предпочтение одного человека другому? И причем тут начальная школа?! Разве мать Адхама послала бы его учиться, если бы не отчаялась в том, что ее сын сможет преуспеть в мире сильных? Идрис спросил, насупившись:

— Этого недостаточно, чтобы объяснить, почему ты хочешь меня унизить!

— Такова моя воля! — ответил аль-Габаляуи, раздраженно. — А ты должен лишь выслушать и подчиниться!

— Что скажете? — резко обратился он к братьям с вопросом.

Аббас не выдержал взгляда отца и, бледнея, произнес:

— Слушаюсь и повинуюсь!

Джалиль тут же опустил глаза со словами:

— Как прикажешь, отец.

— Будет как скажешь, — ответил Радван, сглотнув слюну.

На это Идрис злобно расхохотался, черты его исказились настолько, что лицо стало уродливым, и он закричал:

— Трусы! Ничего другого от вас и не ждал, только унизительного поражения. Из-за вашей слабости вами будет командовать сын черной рабыни.

Аль-Габаляуи нахмурился, глаза гневно сверкали:

— Идрис!

Однако злоба лишила того остатков разума.

— Какой же ты отец?! Всевышний сотворил тебя сильным и дерзким. И ты ничего не хочешь признавать, кроме своей силы и власти. С нами, родными детьми, ты поступаешь, как со своими многочисленными жертвами.

Аль-Габаляуи сделал в его сторону два медленных шага и произнес низким голосом, при этом от негодования лоб его покрылся морщинами:

— Попридержи язык!

Однако Идрис не унимался:

— Я не боюсь! Ты знаешь, я не из пугливых. Если ты решил поставить сына рабыни выше меня, не буду слушаться, не покорюсь!