Когда дыра была почти готова, Свирка чуть не погубила одна старуха. Все тогда вылезли на волю, встречали племя, а она почему-то осталась. Он, как всегда, осмотрел пещеры, но её не заметил, и до сих пор не знает, где она затаилась. Столкнулся с ней, когда выносил известковую крошку. Задушил. Бросил у ручья и тоже вылез встречать соплеменников. Говорят, старуха была умная, бесстрашная…

Хорошо потом ему жилось. Когда мяса было мало, он его только лизал, обсасывал. А когда много…

Перед глазами Свирка медленно всплывали обветренные, пропитанные солнцем и жиром куски мяса, розовые, ровные полоски лососины, связки шершавых лягушек и ящериц, корзины яиц, крупных и мелких, белых, тёмных, с пятнышками. Как много съел он вкусной еды! Наверно, больше, чем целый род…

Страшная правда на миг представилась ему: он подумал, что сделают с ним вожди, если будут судить его так, как будто им всё известно. Сразу стало жутко, его зазнобило, и он снова переключился на приятные воспоминания. Когда-то из рук Асты он получал, как все дети, самые лучшие кусочки: горячий мозг, печёнку, языки, сладкие, хрустящие корни. А теперь — жёлуди! Принесла воды, испугалась, что он умрёт. Вот он возьмёт и умрёт ей назло, пусть её судит Совет вождей за то, что уморила голодом и холодом родового вождя, последнего из Ястребов, славного Свирка! Умер он — и не стало рода… Ничего ей не будет, матери сына Огня, простят, но она думает, что будет, и боится. Пусть накажут Мару! Пусть ночью убьёт волка!..

А что если убить одну собаку ножом? И уйти, вторая не дотянется. Обмотать руку шкурой… Нет, нельзя. Схватит, разорвёт. И зачем идти? Куда? Какая длинная ночь…

На рассвете к Чалу подошли озабоченные Аста и Мара, родовые вожди. Молча расселись у костра.