Дядька после получки регулярно напивался вместе с Женькиным батей и также периодически с ним же дрался. Потом садился за гитару, и полчаса среди ночи мучил соседские нервы пьяными воплями на ломаном английском. Соседи приходили скандалить и сообща с батей Жеки колотили дядю за это, а после веселые и раскрасневшиеся все вместе распивали последние литр или два самогона. Иногда на шум приходил, живший в соседнем парадном, участковый Василич, которого все меж собой звали Лешим, намекая на необычайно повышенную волосатость кожного покрова служителя фуражки. Пьянка всегда заканчивалась всеобщими поцелуями и клятвой в вечной дружбе. Джон в такие вечера обычно сидел у кого-то из нас в гостях допоздна или уходил к бабке.

Ложась спать этим вечером, на пороге сна и реальности, я все еще видел, как ореховые волосы, постриженные в каре, несколько раз подхватил ветер. Потом сумбур образов и мыслей выхватил мое усталое сознание и запустил только с утра.

* * *

В школу теперь я каждый день шагал бодро и без опозданий. Я всё более четко отдавал себе отчет, что эта новенькая виновата в моем рвении в школьные стены. Что именно желание побыть рядом с ней в еще незаполненном учениками классе отдает где-то у меня холодком в желудке и заставляет вставать с утра по первому зову матери. Хотя, еще совсем недавно подъем в школу был пыткой, желанием заболеть с температурой и поиском ответа на вопрос: "когда же лето?". А еще мои тринадцать лет в один день посреди зимы закончились, и мне стукнуло четырнадцать.

Кира легко влилась в коллектив, была общительной, веселой и неглупой девочкой. За всю зиму я перекинулся с ней буквально парой фраз, предпочитая избегать всяческих разговоров. Как только я начинал, что-то говорить в пределах ее внимания, я казался себе законченным придурком, несшим полную ахинею чужим и отвратительным голосом. За что, потом злился на себя и на нее в придачу.